Но все-таки Россия не Европа, и Петербурге Рим. Дьячков сын в мундире академика решительно не понравился новому президенту Академии художеств И. И. Бецкому. Да еще рождались и подозрения: легко могло случиться, что этот «нововыезжий из чужих краев» высокий и красивый молодой россиянин привез с собой немалые запасы французского «вольного духа»… Подозрения возникли тотчас, как только Баженов вздумал, не стесняясь, покритиковать кое-какие затеи Бецкого в Академии. И вот, произошло невероятное: Баженов «явился на экзамен Академический с желанием быть профессором в сей отечественной Академии. Но встретились обстоятельства и люди, помешавшие получить ему сию честь» (Евг. Болховитинов). Это могло произойти только в Петербурге. Для Баженова, имевшего право читать лекции в Римской академии, в Петербургской не отыскалось кафедры.

Удар был нанесен сильной рукой и с верным расчетам. Действительно, в 1765 г. Баженов еще не мог бы повторить гордых став Ломоносова о том, что Академию легче от него отставить, нежели от Академии его. И вот, он остался академиком вне Академии, надолго порвав с ней всякие деловые связи. Назначенный главным архитектором артиллерии и произведенный в капитаны, Баженов занялся постройкой Арсенала в Петербурге. Кроме того, возводился уже и цесаревичей Каменноостровский дворец. Эти работы тесно сблизили Баженова с двором цесаревича, с одной стороны, и с генерал фельдцейхмейстером 38 кн. Г. Г. Орловым, с другой. Близость к малолетнему и нелюбимому матерью Паату вовсе на раскрывала перед Баженовым возможностей к приобретению внимания самой императрицы. Но Григорий Орлов, тогдашний Екатеринин фаворит, мог делать чудеса.

Очень выгодно можно купить туры в хургаду, отдых там станет незабываемым.

Когда Баженов вернулся в Россию, веселой Елизаветы уже не существовало. Годы и роскошь свели ее в могилу. Недолго посидел на российском троне обезьяноподобный Петр III и, удушенный в Ропше пьяным Алексеем Орловым, последовал за теткой. В результате нового дворцового переворота на троне очутилась Екатерина. Начиналась эпоха военно-бюрократической дворянской монархии второй половины XVIII в., эпохи расцвета, классового господства, российских помещиков-крепостников и жесточайшего усиления эксплуатации крепостного крестьянства.

Одиннадцатилетний наследник престола, цесаревич Павел, вместе с воспитателем своим С. А. Порошиным, 21 сентября 1765 г. смотрел вывезенные Баженовым из-за границы чертежи. Осмотр происходил на выставке работ молодых художников, устроенной в Петербургской академии. А 1 октября Василий Иванович уже обедал у Цесаревича. С. А. Порошин записал в своем дневнике: «Никита Иванович (гр. Панин) разговаривал с ними (Баженовым и кн. Хованским) во время стола о строениях. После обеда послал их на Каменный остров осмотреть вместе, как бы там затчать строение». Итак, мы видим, Баженова при «маленьком» цесаревичевом дворе. С ним ведут разговоры о постройке для цесаревича. Павла дворца на Каменном острове. Эти придворные успехи понятны: ведь у Павла обедал не темный адъюнкт, а славный архитектор, принятый 25 июня 1765 г. Петербургской академией художеств «в достоинство академиков академического собрания». В этом своем новом звании отечественного академика Баженов был представлен также императрице. Завоеванная в Париже и Риме слава расчищала и на родине перед Баженовым пути жизни. К постройке Каменноостровского дворца Василий Иванович приступил осенью того же 1765 г.

На блоге люблю читать различные рецепты салатов, а потом пробовать их готовить, получается очень вкусно.

В Риме он со страстью отдался изучению живописных созданий Бернини, встречая на каждом шагу монументальные образцы совершеннейшего барокко. Но этого мало. Он с жадностью разыскивал также и величественные памятники античной эпохи, гробницы, храмы, зарисовывая, обмеряя, сопоставляя и постепенно открывая в самом себе новое понимание классики. На офорте, «сочиненном» Бамое новым в Риме, пляшет вакханка. На рисунке тушью открывается паперть храма. На акварели Проект фонтана. Есть известие, что еще в конце 30-х годов XIX в. показывали в Риме баженовский проект лестницы для Капитолия, как один из лучших проектов.

В 1764 г. Поччи, секретарь Римской академии св. Луки, предложил Василию Ивановичу от имени академии вступить в число ее членов. Баженов снова прошел через публичный академический экзамен и получил диплом на звание академика «с привилегиею быть ему даже действительным профессором архитектуры в сей Академии. Потом приняли его в почетные свои члены Академии: славная Флорентийская, Клементинская и Болонская» (Евг. Болховитинов). Это уже было не простое признание отличных способностей и не только поощрение к дальнейшим занятиям. Это было нечто большее, чем результат достигнутой известности. С этого времени спутницей Баженова делается подлинная слава, вовсе незнакомая раньше ни одному русскому художнику.

Затем мы находим Баженова совершающим свое заключительное путешествие по Италии. Он посетил Геную, Пизу, Флоренцию, Парму, Болонью, Венецию. Два года итальянской командировки кончились. Баженов двинулся в Россию через Париж и Берлин. 9 апреля 1765 г. Баженов получил от российского министра во Франции кн. Голицына паспорт для дальнейшего следования в отечество. В Петербург он прибыл 8 мая 1765 г.

Необязательно покупать, можно антивирус скачать бесплатно, например, avast очень хороший.

Скромная сумма равнялась по тогдашнему курсу 700 – 800 франкам. В кипящем водовороте разнообразных парижских веселостей она могла мгновенно растаять. Поэтому Баженов и Лосенко всячески старались уклониться от искушений. Они начали с того, что поселились в одном из самых дешевых парижских кварталов, сняв две убогих комнаты у каких-то прачек.

Руководителем Баженова в его парижских занятиях должен был явиться сам королевский архитектор

Шарль Девальи. Познакомившись с пенсионером Российской академии, Девальи нашел, что он изрядно объясняется по-французски, довольно близко знаком со специальной литературой, отлично умеет чертить, с увлечением говорит о своих проектах, но несколько слабоват в математике. В школе Девальи Баженову предстояло много дела, и он принялся за него с восторгом. Именно в Париже Баженов понял смысл борьбы, происходившей в западноевропейском искусстве. Ко времени его приезда в столицу мира эта борьба почти закончилась. Победа традиций классицизма над барокко, уронившим свое былое величие до живописной изломанности форм рококо18, казалась несомненной. Лувр и Версаль поддерживали интерес русского студента к грандиозным планировкам. Выполнение по частным заказам маленьких модельных работ из дерева и пробки пополняли его скудные средства. Баженов работал, чтобы учиться, и учился, чтобы работать. Прошло полтора года.

За это время Петербургская академия художеств по крайней мере дважды имела возможность убедиться в поразительных успехах своего пенсионера. Первым доказательством мог служить разработанный Баженовым проект парижского Дома инвалидов, тот самый проект, по которому впоследствии, «с малыми некоторыми отменами», А. Н. Воронихин возвел в Петербурге Казанский собор.

Для того, чтобы разбираться в дизайне квартир посещайте сайт о интерьере, мебели и другом.

Воспитанный на образцах римской общественной классики, он желал быть российским Гаем Цильнием Меценатом я, действительно, сделался русским меценатствующим вельможей. Именно ори его содействии Ломоносов создал первый русский университет московский.

В январе 1755 г. университет был открыт; но еще в 1754 г. кн. Ухтомский записал гезешя Баженова в число учеников университетской гимназии со специальной целью обучения новым языкам. Товарищами Баженова по гимназии были: будущий архитектор И. Е. Старов, будущий автор «Недоросля» Д. И. Фонвизин, будущий многострадальный масон Н. И. Новиков, будущий «великолепный князь Тавриды» Г. А. Потемкин. В университете Баженов обучался до 1758 г. Но сведений об университетском периоде его жизни не сохранилось.

Выход в жизнь

Меценатствующий обер-камергер, основатель и куратор московского университета, И. И. Шувалов сделал еще одно важное дело: у него родилась замечательная мысль об учреждении в России Академии художеств. Съехались из-за границы профессора, нанято помещение на Васишьевокюм острове, фаворит выпросил для Академии у щедрой монархини небольшую картинную галерею. Наконец, набраны ученики.

По предложению И. И. Шувалова, московский университет отправил в Академию несколько своих питомцев, «способных к изящным искусствам». Первым ив числа этих питомцев был Баженов. Евгений Болхо-витинов13 в своем известном «Словаре» пишет, что Василий Иванович по приезде в Петербург был представлен самой Елизавете и якобы «отличен особенным благоволением ее». Так это или не так, но гораздо существеннее другое: уже на вступительных «экзаминациях» в Академии Баженов занял первое место среди 38 принятых и назначен в архитектурный класс (1759) для обучения у прибывшего из Франции Валлена Деламота

Для жизни очень хороши дома из клееного бруса, они обладают отличными характеристиками.

Вместе с товарищами по школе Баженов получал командировки для участия в этих работах. Школа постепенно превращалась в «команду» архитекторских подмастерьев, по-тогдашнему «гезелей». От изучения Витрувия и Палладио Гезели, в качестве «заархитекторов», переходили на практическую работу и потом снова возвращались к Серлио и Виньоле. Возможно, что Баженов никогда не стал бы тем спавным зодчим, которого всегда будет помнить его родина, если бы он не прошел школы Ухтомского. С другой стороны, необходимость изучения европейских авторов поставила важный вопрос: гезелю Баженову явно не хватало знания новых иностранных языков. Латынь, вынесенная из Академии, уже не выручала. Ухтомский пришел на помощь.

Царствовала веселая Елизавета. Балы, богомолья, маскарады, «посты» все переплеталось в один беспрерывный праздник, который в течение двадцати лет справляла придворная клика и дворянская гвардия, посадившая Елизавету на престол. Указы годами ожидали подписи. Министры месяцами добивались приема у монархини. Трон был окружен толпой сиятельных проходимцев, ловко выманивавших у Елизаветы щедрые подачки. Графы Шуваловы, Александр и Петр за бесценок скупали казенные заводы и рудники. Потом, разграбив, продавали их обратно казне за громадные суммы. Елизавета смеялась, грозя пальчиком: – Эй, граф, не шали!

И, не задумываясь (не любила задумываться!), подписывала новый желательный ятя Шуваловых указ. Двоюродный брат этих государственных мародеров, обер-камергер И. И. Шувалов, любовник императрицы, конечно, содействовал братьям. Но по странной, какой-то «натуральной в себе особенности» собственным интересом в их проделках не участвовал. Его влекла слава иного рода.

Первый «российской математики учитель» Л. Ф. Магницкий. Первый русский сатирик кн. А. Д. Кантемир. Первый зачинатель нового российского стихотворства В. К. Тредьяковокий. Первый по времени из величайших русских ученых и писателей М. В. Ломоносов. Все они вышли из этой школы, и каждый из них был первым в своем роде.

В Академии Василий Баженов слушал скучные курсы схоластических наук, еще составлявших в России основу официального «образования». И Баженов вынес из Академии только два ценных приобретения: изрядное знание латинского языка и интерес к классическому миру.

Захлопнув Тита Ливия, оторвавшись от пышно-строгих картин римской общественной жизни, Василий Баженов пускался бродить по Москве. Приглядывался, сравнивал, дивился и примечал. Старательная зарисовка зданий, древних церквей, надгробных памятников скоро заменила собой прежние детские забавы. Сам того не зная, начал подросток Баженов формировать в себе гений зодчества. Созревал этот удивительный гений в маленьком заиконоспасском студенте сам собой, без всякого наставника, во время долгих прогулок по грязно-живописной, полной прекрасных сооружений, раскидисто-пестрой Москве.

Страсть к архитектурному искусству решила судьбу Баженова. С 1751 г. мы находим его в числе учеников «Архитекторской школы», учрежденной кн. Д. В. Ухтомским в виде особой «экспедиции» при Московском сенате. Школа Ухтомского занимала казенное помещение в Охотном ряду и состояла из 28 учеников. Еще не оправившаяся после «великого» пожара 1737 г., Москва деятельно обстраивалась. Возводились Красные ворота, Камер-Коллежский вал с кордегардиями, дворец в Кремле, расширялись улицы, центр города очищался от безобразных сараев, крытых соломой хижин, вечно дымящих кузниц.

В мае этого года сгорела Москва. Она лежала в кучах угля, в черном развале, в ямах. Это был один из «великих» московских пожаров. Уцелели Замоскворечье и Кремль, по-прежнему оглашавший унылые городские просторы перезвоном своих многочисленных кдаоколен. В эти страшные для тогдашних москвичей дни из Малоярославецкого уезда, из сельца Дольского, был переведен в одну из считавшихся придворными кремлевских церквей дьячок Иван Федорович Баженов. Дьячок заслужил свой перевод в обгоревшую столицу необыкновенно приятным и чистым голосом. Вместе с Иваном Федоровичем перебралась в Москву и его семья – жена и сын Василий, которому только что исполнилось 3 месяца с днями. Родился дьячков сын Василий в сельце Дольском 1 марта. А люльку его раскачивала мать уже в Москве.

В Москве же и вырос Василий Баженов. Надо думать, что он рос так же, как и огромное большинство тогдашних московских ребятишек из мещанских и духовных семейств. Вероятно, летние месяцы он проводил на бревенчатых настилах узеньких улиц да по огородам, которыми изобиловала в те времена заштатная столица. Зимы – под соломенной крышей отцовского домика.

Наконец, пришла пора учиться. И дьячок Иван Федорович был первым учителем своего сына, а букварь, часослов и длинная указка первыми средствами обучения.

Недаром дьячок состоял в штате придворной кремлевской церкви и недаром усердствовал в обучении сына грамоте. Вместе со многими дворянскими и поповскими детьми предназначался маленький Баженов к поступлению в замечательную школу. Называлась эта школа Славяно-греко-латинской академией, помещалась на Никольской улице, в Заиконоспасском монастыре, и вырастила в своих старых, глухих стенах немало людей, навсегда запомнившихся родине.

Двести лет тому назад, 1 марта (старого стиля) 1737 г., родился замечательный русский зодчий-Василий Иванович Баженов.

Русский народ может гордиться им не меньше, чем любым из своих многочисленных крупных художников реалистов, работавших в других областях искусства. В области архитектуры он занимает место не менее почетное, его замыслы и проекты не менее грандиозны, его образы не менее ярки и впечатляющи.

Но почти все эти замыслы не были осуществлены, многие проекты остались на бумаге, а работы его, дошедшие до наших дней, либо испорчены, либо были забыты.

Изучая творчество Баженова, разрабатывая оставшиеся после него материалы, устраивая посвященные ему архитектурные выставки, издавая монографии и специальные исследования, Всесоюзная академия архитектуры считает необходимым ознакомить с личностью и творчеством замечательного архитектора и широкие массы неспециалистов.

В России царствовала императрица Анна, а правил страной ее всемогущий фаворит, герцог Курляндский Бирок. Это было тяжелое время, вошедшее в историю под мрачным названием «бироновщины». Народ, угнетаемый помещиками и казной, которая выколачивала из него подати, измученный постоянными неурожаями и непрерывными рекрутскими наборами, изнемогал в нищете. А при дворе, составленном из кучки немецких авантюристов, царила безумная, неслыханная роскошь. Войны следовали одна за другой. Голод растянулся на целое десятилетие. Зарево громадных пожаров, опустошавших населенные пункты страны, стояло над Россией. Шел 1737 год.

При всех условиях, для любого решения предстоит определить, как думает автор, две (по меньшей мере, две) группы проблем, базирующихся на характере человеческих возможностей восприятия окружения. Первую группу могли бы составить формальные категории, являющиеся тем художественным инструментом, с помощью которого можно было бы выработать наиболее выразительные качества нашей архитектуры. Во вторую группу должны бы войти представления о новых перспективных, подлинно гуманистических структурных элементах динамической среды обитания. О таких элементах, которые способны были бы по возможности полно ответить идеям, высказанным в только что прочтенном читателем труде.

Как правило, заканчивая какую-либо работу, тут же видится необходимость ее продолжения. Время идет, идеи развиваются, получают иные аспекты видения, казалось бы, уже установленных положений, открываются дополнительные ходы рассуждений. Проблемы множатся, дробятся и снова конструируются как целое, на новой уже почве… И автору, конечно, не терпится скорее увидеть, что же получится у пего дальше на чистом листе бумаги, который он уже заложил в свою пишущую машинку…