Лука Андроника Невежи
Подписана большая гравюра Луки — внизу справа налево идут буквы: МСР ПТЧ, что Н. С. Большаков читает «Мастер печатный»; и затем в новой строке, тоже в зеркальном положении,— «Андроник Тимофеев». Внизу, в третьей строчке, слева направо подпись: «Невежа». Слова «резал» или какого-нибудь иного нет; но, думается, своего имени нельзя было поставить ни на чужую доску, ни на чужую композицию. Невежа представляется нам гравером на дереве, учившимся у Ивана Федорова, имевшим возможное отношение и к анонимной типографии; в 1568 г. он выполняет своего первого «Давида» по чужому рисунку (если он только не был сам миниатюристом), в 1577 г. он пробует спои силы как гравер и как рисовальщик; своего зенита он достигает в Апостоле 1597 г. Невежа создает здесь, воплощая те принципы, которые намечены были в «Давиде» 1577 г. , значительную вещь. В ее плоскостной трактовке, с едва заметным намеком па «идеальное» пространство, явственно выступает национальная традиция.
«Лука» Андроника Невежи — большая удача всей русской художественной культуры XVI века. Это — итог. Конечно, он мог бы быть подведен на более высоком уровне. Сказать, что «Лука» 1597 г. содержателен, глубоко идеен, было бы неверно. Сила гравюры лежит в иной плоскости— книжной декорации. «Лука» 1597 г. очень декоративен. Более декоративен, нежели оба «Давида» и «Лука» 1564 г. Русский мастер теперь совсем иначе компанует гравюру. Его Лука посажен не в центре арки, а несколько левее и выше, чем сидел Лука Ивана Федорова. Результат существенен. Как отдельный лист «Лука» 1564 г. скомпапован лучше. Он целостнее, компактнее, уравновешеннее. Но как часть разворота книги «Лука» 1597 г. , пожалуй, правильнее устанавливает баланс с находящейся перед ним правой страницей. Он хорошо согласован с заставкой, с колонкой шрифта, с пропорциями их; и сопоставляя оба разворота — начало обоих московских Апостолов, 1564 и 1597 гг. ,— мы отмечаем, что Невежа лучше выдерживает масштаб книги.
