Кремль, подробно разработанный, многобашенный, прекрасный своим неповторимым живописным силуэтом,- слева. Бывший Воспитательный дом, теперь Военная Академия, архитектора Бланка, протяженная, низкая, спокойная, строгая фоновая стена, справа. Перед участком Москва-река, неширокая, но все же дающая достаточный простор, свободу, воздух.

Что же в такой ситуации делать?

Ведь Зарядье (уже полузабытое даже стариками и совершенно незнакомое молодым) – удивительный, своеобразный город с многовековой историей, сплав всего многообразного, что складывалось на этом месте за сотни лет его жизни, с поразительным разнообразием архитектуры самых различных по назначению зданий – сломано. Открылись свободные, почти безграничные возможности – и архитектурные и еще больше – градостроительные. У очень многих возникала мысль, что если уж дело сделано, место расчищено, то как великолепно было бы рядом с Кремлем, в самом центре тесного города, сделать парк, зеленый резервуар воздуха, кислорода, парк с сохраненными внутри него отдельными памятниками архитектуры и поставленными заново произведениями скульптуры… Правда, по плану (а сейчас в натуре это особенно видно) маленький был бы это парк. Но во всяком случае в целесообразности и необходимости застройки этого участка мало кто был убежден. Однако строительство на этом месте было утверждено, и вопрос стал лишь в такой форме – как же это лучше сделать?

По проекту предположено возвести вовсе иное, уже четвертое но мотиву здание (считая СЭВ, жилые и административные башни), очень грузное и необъяснимо чуждое. Весь комплекс улицы оказывается раздробленным. В нем каждый элемент не помогает другому, а разрушает его и спорит с предыдущим. Но дело этим не ограничилось. На углу Садовой улицы, непосредственно примыкая к осуществленным ранее – сооружениям, проектируется все теми же авторами еще одно большое здание – Дом общества «Дружба». Это здание получило еще один, уже пятый, характер архитектуры.

Конечно, архитектура может и обязательно должна развиваться. Нелепо говорить о том, что раз. уже найденный мотив должен обязательно сохраниться и продолжаться дальше и дальше без конца. Это нонсенс. Но случайность и неоправданность такого хаотического смешения различных подходов к главному, к архитектонике, к пониманию роли и места таких элементов зданий, как опора и стена, можно даже сказать, к «стилю» архитектуры, делают весь этот громадный комплекс лишь еще одним очень обидным примером отсутствия единого замысла.

Говоря о вновь создаваемом градостроительном лице Москвы, нельзя не остановиться на гостинице «Россия», спроектированной Д. Чечулиным и группой его архитекторов и инженеров.

Сейчас уже стало признаком «дурного тона» критиковать это здание: столько было сказано, столько ругано, писем написано, слез пролито, столько раз говорено, что, дескать, «пропал Кремль», «пропала Москва» и т. д. Но как и в случае с проспектом Калинина, в профессиональной печати об этом сооружении, кроме авторских справок, сказано очень мало. А на самом деле это развитый объект, объединяющий целый ряд компонентов, каждый из которых мог бы представить собой самостоятельное, крупное сооружение. Кроме того, в градостроительном отношении значение этого громадного объема решающе важно для всего центра Москвы и близлежащих памятников архитектуры – Кремля и храма Василия Блаженного. И от того, как оно могло бы быть сделано, зависело в свое время очень многое. Теперь, конечно, мы его вынуждены принимать как данность, в натуре ощущая и переживая (а не только предвидя на перспективах и макете) всю отрицательную силу влияния этого сооружения на все окружение…

Но разбор его, несмотря на все сказанное, необходим. Придется попытаться в спокойной обстановке проанализировать хотя бы некоторые основные качества этого здания. И снова внешние, градостроительные, образные, пластические, художественные.

Итак, ситуация.

Против трактовки улиц наполовину административных, наполовину жилых. Против недопустимой путаницы жилых, пешеходных, магазинных улиц с магистралями интенсивного автомобильного движения. Нельзя согласиться с решением как транспортного, так и архитектурного «завершения» пересечения проспекта с Садовой улицей и проспекта с Арбатской площадью.

Но автор за общий современный характер архитектуры, за смелость решения, которое в пору проектирования проспекта было бесспорно новаторским и острым, за столичный размах, масштаб, силу и общий, бесспорно новый художественный облик московской улицы, хорошей днем и отличной вечером…

Со времени окончания первого проекта прошло около десяти лет. И строительство проспекта начинает развиваться далее, до здания СЭВа, стоящего на берегу Москвы-реки. Правда, здесь строится всего одно, но зато очень крупное административное здание в линии названных ранее высоких, ломаных в плане зданий. Казалось бы, продолжая относительно короткий ряд четырех сооружений, новое здание должно было бы его подхватить для усиления общей темы. Это давало бы ощущение архитектурной целостности двух коротких и разобщенных отрезков одной и той же улицы. (Осуществленный участок ее имеет всего 800 м, новый – в два раза короче.) При этом получилось бы помимо продолжения ритмического ряда продолжение принципиального отношения к стилистике архитектуры, получилась бы «связка» архитектуры улицы с архитектурой СЭВа.

Множество других, трудных и ясных, спорных и очевидных вопросов можно задать себе, идя по этой новой, сверкающей, вполне современной и в то же время московской улице.

И что же? Пожалуй, на все эти вопросы можно ответить положительно. В целом улица производит безусловно сильное и свежее, законченное и цельное впечатление целеустремленно сделанной вещи, причем вполне хорошего строительного качества.

Надо все же высказаться более определенно и решительно, что же, в конце концов, автор этого исследования за эту улицу или против нес?

Автор против неубедительной трактовки структуры Генерального плана города, благодаря которой стала возможной безусловная «случайность» проспекта. Несмотря на многократные и многолетние обсуждения ПДП – Проекта детальной планировки центра Москвы (ограниченного очертаниями кольца Садовых улиц), в нем так и не найдено окончательного решения ни системы главных улиц, ни системы застройки, ни возможности пробивки новых магистралей, ведущих из зональных подцентров районов Москвы в зону общегородского центра, пи характера главных площадей – в плане и по застройке, ни содержания и границ так называемых «охранных зон», призванных сохранить в какой-нибудь степени структуру и лицо старых районов прежней Москвы XVIII- XIX вв. В так называемом ПДП до сих пор5 не решена и система транспорта и пешеходного движения, ибо улицы нашего города уже не способны будут в самое ближайшее время вместить возрастающее количество пешеходов и автомашин. Не решены и развязки движения в разных уровнях.

Он против жестко фиксируемой структуры улиц с фасадной обстройкой (облицовкой) их, осуществляемой по идеям прошлого века.

Можно ли рассматривать улицу как какой-то, пусть даже вырванный из целого, но достаточно самостоятельный ее кусок? Несмотря на всю методическую неожиданность этого тезиса, полагаю, что можно.

О всех неудачах градостроительных уже порядочно сказано. Теперь посмотрим на этот ансамбль, «хирургически» вырезав его и изучая так, как мы смотрим, к примеру, на Большой театр, то есть не связывая его с искаженным окружением, как смотрим на Кремль, не обращая внимания на все новшества и случайности его соседства…

Правильно ли решена улица в крупном ритме достаточно редко и вместе с тем целостно поставленных зданий? Правильно ли – при этом ритме сильных отдельных ударов левой стороны проспекта – здания объединены мощным протяженным поясом двух высоких первых этажей? Верно ли сделано то, что обе стороны улицы решены различно? Правильно ли при этом ориентированы новые жилые дома длинной стороной не на юго-север, а на запад-восток? И поставлены они поэтому к улице торцами? Удачно ли трассирована улица не абсолютно по рейсшине, а с некоторым изгибом в плане и с некоторой выпуклостью в профиле? Верно ли было в ряду отдельно стоящих жилых домов правой стороны отдельно же решать крупные объемы магазинов, кинотеатра, и пр.? Хорошо ли решена плоскость остекления второго этажа блестящем металлическом переплете, сильно выдвинутая от зданий второго плана? Учитывалось ли интересное скользящее освещение улицы, зданий, ребер переплета при закатном, западном свете, когда весь металл горит червонным, киноварным золотом? Убедительно ли тут именно принят, вообще-то говоря, известный прием сломанных в плане плоских зданий, напоминающих «раскрытые книжки», как говорят на архитектурном жаргоне? Сознательно ли авторы рассчитали светотеневой ритм по-разному освещенных половин каждого фасада этих «книжек»? Знали ли авторы, что их сооружения будут при пока еще низкой застройке окружения и отсутствии других таких (или почти таких) же высотных зданий хорошо просматриваться с самых неожиданных мест Москвы? Например, по оси ул. Плющихи. Или по оси ул. Фрунзе. Или с Арбатских переулков и т. д. Или, наоборот, что они неудачно будут сливаться в сплошную стенку с такой важной «линии» зрения, какой является бровка Ленинских гор? Кто-то сказал, что хорошее здание, видимое с разных точек зрения, столько раз украшает город, сколько имеется этих точек… Но украшают ли здания проспекта город?

Задуманная как застроенная жилыми домами, улица эта в понимании города в целом совсем не современна. Как можно на мощную транспортную артерию, заменившую собой старый Арбат и целый ряд других, меньших улиц, выносить жилые дома, пусть даже торцами (здесь не говорится о фасадной расстановке четырех других больших корпусов по левой стороне)? Можно представить себе шум, вибрацию, пыль днем, заливающий свет ночью, круглосуточное беспокойство для жильцов, обитающих на этом проспекте. (Как, впрочем, и на других магистралях с развитым транспортным движением.) Это второе.

Когда же улица неожиданно стала наполовину административно-учрежденческой – потеряла смысл, к тому же и вся структура районной сети обслуживания. Все магазины стали общемосковскими, и даже более того. Это третье.

Естественно, что магазины здесь заполнены. Количество автомашин служебных, личных и общественного транспорта уже дошло до концентрации предельной – как движущихся, так и особенно пытающихся стать в паркинг…

Теперь вовсе не ясно, правильно ли обращены фасады министерств? Неизвестно, куда лучше было бы ориентировать окна в рабочих помещениях. На юг, на беспощадное прямое солнце, или на север, на отчаянный шум улицы? Все одинаково плохо.

Кажется, что надо все же в общей форме решить принципиально, научно обоснованно и твердо, где нужно и можно размещать жилые дома и какого характера улицы для них следует делать. Где нужно и можно располагать административные, общественные, политические и советские учреждения и какие магистрали нужно к ним подводить. Где, и как нужно прокладывать магистрали основного движения и что допустимо на них строить. Без этого нам не избежать серьезных ошибок проспекта Калинина и множества случайностей при выделении участков для строительства, которые чаще назначаются не по признаку логики, а по условиям конкретно освободившегося участка.

Но так ли уж все скверно? Нет ли здесь все же серьезных достоинств? Не привлекает ли что-нибудь на этой улице нашего внимания? Не влечет ли она пас к себе как нечто новое, необычное, свежее, выразительное, как достаточно законченный в себе кусок новой Москвы?

Не думаю оказаться одиноким в положительной оценке ряда сторон этого проспекта.

Никакого (кроме чертежного, на бумаге) архитектурного единства этот проспект со своим началом не имеет – ни композиционного, ни стилевого, ни даже, как мы знаем, но своему названию. А должен был бы такое начало иметь, показывая свою градостроительную, генеральную направленность все равно – к центру или от него, в зависимости от замысла.

Не имеет и не сможет получить он и «конца». Проспект упирается в Кремль. И если раньше ул. Воздвиженка была действительно дорогой в Кремль через Кутафью и Троицкую проезжие башни, то теперь цель движения изменилась. Движение на самом деле идет в обход Кремля – на улицу Димитрова и далее на Ленинский проспект.

Зачем же доводить все огромное транспортное движение но этой магистрали до самого геометрического центра города, вместо того чтобы отвернуть его ранее, скажем, на Арбатской площади через ул. Фрунзе? Это было бы естественно. Но оно потребовало бы иного решения точки перегиба. Самое досадное и даже трагичное, что улица проектировалась и осуществлялась до окончательной выработки общей структуры нового центра Москвы. (А по существу – структуры плана всего огромного города.)

Улица эта, трактовавшаяся в XVI-XIX вв. как один из радиальных путей в Кремль – действительный центр жизни города, сейчас практически зашла в тупик и прежнего градостроительного значения не имеет и не сможет иметь, пока не будет выправлено ее продолжение. Поэтому проспект приходится рассматривать лишь как реальную данность, сам по себе, в тех границах, в которых он на сегодня осуществлен, отрезком. Не более. Это первое.

Проспект Калинина стал «московским» очень скоро, всего через два-три года после окончания строительства.

Это хорошо и плохо. Такова диалектика действительности. Стали «своими», прижились не только «хороший» проспект Калинина, но и «плохие» гостиницы «Россия» и «Националы)…

И не может Москва (именно Москва, а не Суздаль, к примеру) па веки вечные сохранить свой художественный облик исторического города целиком. О необходимости сбережения заповедных драгоценностей прошлой архитектуры уже было сказано. Теперь следует, сказать о будущем.

Надо быть последовательным и принципиальным. Москва, бесспорно, будет много строить, будет развиваться ее новая архитектура, не имеющая прямых ассоциаций с прошлым. И город неудержимо будет создавать свое новое лицо.

Весь вопрос в том, как будет Москва развиваться. И тут надо поспорить. Пойдет ли развитие за счет «вписывания» новых комплексов в схему старой Москвы в рамках ее средневековых колец и радиусов, дополняя и расширяя их, стремясь якобы сохранить старую структуру и невольно окончательно разрушая этим самым всю ее историческую обоснованность, или оно прорвет жесткость схемы и выйдет на какие-то главные, свободные направления, давая место для нового не на «костях» старого. Я убежден – оно, развитие, должно идти по второму пути.

С этой точки зрения хотелось бы подойти к оценке проспекта Калинина.

Сначала о недостатках.

Осуществленный отрезок улицы не имеет начала, не имеет конца. И не будет их иметь. Так называемое общее начало проспект практически берет с Можайского шоссе. От двух гигантов – жилых домов Гельфройха, от гостиницы «Украина», от здания СЭВа.

Посмотрим, как приняла Москва в свое время надстройку декоративных верхов Кремлевских башен. А ведь они, казалось бы, «чужды», совершенно небывалы в русской крепостной архитектуре предыдущих времен. Приняла и сделала их своими, московскими, личными, только ей присущими. Как оценила Москва конца XVII в. нарышкинскую архитектуру, яркую, расписную, ставшую рядом с архитектурой белокаменных храмов рангах времен? Как приняла затем барокко Ухтомского? Как освоила классицизм Баженова и Казакова, Жилярди и Григорьева, Бове? Ведь каждое из этих ярких и своеобразных, вовсе не похожих на предыдущее явлений должно было казаться москвичам абсолютно новаторским. А как плотно, органично вошли они все в наше теперешнее восприятие Москвы прошлых веков? И какими московскими теперь являются всесветно известные сооружения мавзолея Ленина; клубов Мельникова, редакций газет «Правда» и «Известия», института ИМЭЛ и многие другие, возведенные в 20-е и 30-е годы?

Почему же мы упрекаем современные здания 60-70-х годов, сегодняшнюю нашу архитектуру в нехарактерности, нетрадиционности, какой-то якобы «немосковскости»? Это принципиальная ошибка, происходящая от того, что мы смотрим на происходящее слишком близко и улавливаем потому лишь специфическое, не видя большого и целого. Что в общем-то вполне понятно. Нужно время, перспектива, чтобы вещь вошла в город, чтобы новая ткань срослась с окружением, чтобы она ассимилировалась, стала своей, в данном случае московской. Так было всегда. То же происходит и сегодня.

Основные усилия проектировщиков сконцентрировались на сохранении, по возможности, всей старой Москвы в пределах, ограниченных Садовым кольцом (практически это границы города XVIII-XIX – начала XX в.). Сама по себе и эта идея чрезвычайно важна.

Но излишняя прямолинейность в подходе к проблеме в обоих случаях очевидна.

И когда вначале стремились, создавая (па проектах и макетах) новую Москву, к массовому сносу домов и улиц для образования новых проспектов, и теперь, когда приостановлены крупные градостроительные работы в центре, следовало бы по-прежнему полагать правильной позицию, одновременно учитывающую как бесспорную ценность и неповторимость старого, так и неизбежную необходимость нового.

Поэтому мысли, записанные еще в конце 60-х годов, оказываются все еще актуальными и, я полагаю, верными как для прежнего, так и для современного периодов.

Для Москвы, да и не только для нее, а для каждого крупного, растущего города (для Парюка, например), сложившаяся ситуация вовсе не исключительна. Так бывало и раньше, и не один даже раз. (В том же Париже в XVIII в., когда префект Осман «прорубал» по «живому» телу средневекового города свои знаменитые, великолепные, жизненно необходимые для города мощные магистрали.) Так было в Москве в том же XVIII – начале XX в., когда на месте стен Белого города и Скородома (Земляного города) создавались прекрасные бульварные кольца Садовых улиц и улиц кольца «А». Так было уже при нас с расширением улицы Горького с 18 до 42 м, со сносом старой застройки бывшего Охотного ряда и тесных кварталов, со всех сторон зажимавших потерявшийся Манеж. Улица Горького стала основной магистралью города, а на бывш. Манежной, вновь созданной площади открылся Кремль, Арсенал и сам Манеж. Стало возможным выстроить основные здания центра – Дом СТО, гостиницу «Москва», жилой дом Жолтовского…

Возможно, следует рассмотреть не только градостроительные, но и стилистические примеры, так как нельзя согласиться с утверждениями, что новая советская архитектура Москвы, дескать, безлика, что она «чужеродная», «не московская», и т. д. Нет ничего более ограниченного в этих сетованиях, ничего более бездоказательного в таких якобы «теоретических» рассуждениях.