Нам раньше уже приходилось говорить о качестве нашей архитектуры, и мы остановились там на том, что есть некая третья сторона качества, а именно – соответствие эпохе, степень успеха в выражении идеала времени.

От каких же факторов зависит это качество социалистической архитектуры? Таких факторов два.

Первый определяется предпосылками, предоставляемыми обществом, государством. Это было только что выяснено. Эти предпосылки объективны. Здесь именно заключены основные, коренные особенности социалистической архитектуры.

Второй фактор – субъективный. Дело в том, что данное нам социальным строем государства огромное преимущество перед зодчими всех предшествовавших времен и народов определяется не нашими заслугами и усилиями. Это достоинство общественного устройства пашей страны. От нас же зависит, насколько сознательно, полно и умело будут использованы в зодчестве предоставленные возможности. Только от нас самих зависит полнота и убедительность решения сложнейшей задачи выражения в зодчестве социальной сущности советской архитектуры.

Никто и никогда раньше не задавался целью построить что-либо в «стиле» эпохи, своей эпохи, которую он даже не мог оценить. Грек не думал, что его архитектура, его города полностью отражают самую суть рабовладельческого общества. Мастер Возрождения не предполагал, что он с удивительной отчетливостью выразил идеи и мысли эпохи перехода от феодализма к эпохе раннего торгового капитализма. Он и слов таких не знал и понятий не имел о таких категориях. Современный архитектор Запада не говорит, что в своих произведениях он выражает «эпоху капитализма», хотя на этот раз он хорошо знает, в какое время он живет. За него это скажут много позже.

И вместе с тем каждый из них подсознательно, стихийно, под давлением складывавшихся общественных потребностей выражал именно то, что в несколько иронической форме было только что сказано. Именно выражал, хотел он этого или не хотел.

Кроме специфических композиционных приемов, связанных с глубиной общественного содержания, появляется и тот уровень их структурно-художественной трактовки, который определяется национальными особенностями, и та степень художественной детализации, которая определяется региональными условиями, местными материалами и пр., способными придать конкретные, тонкие грани всему явлению.

Но прежде всею надо искать и находить общую, генеральную, содержательную линию в архитектуре. Что, между прочим, было всегда, во все времена, во всех странах и чего не может не быть в наибольшей степе-пи у нас. Эта линия и выявит подлинное лицо социалистической архитектуры.

Общественное содержание хотя бы только тех примеров, которые были выше названы, определило их построение и характер. С другой стороны, в архитектурно-художественной форме этих комплексов раскрывается их социальная сущность. Такова диалектика взаимосвязи обоих составляющих нашей архитектуры. Вот где видно, как «гвоздь» проблемы – стилевая характеристика – определяется градостроительными основами советского зодчества. (Одновременно здесь можно видеть и методику подхода к складыванию архитектурного образа.)

На продемонстрированных примерах, вообще говоря, возможно проверить «новое» понимание единой стилевой характеристики. А в одном ли «стиле» (как сказали бы мы раньше) сделаны все эти объекты? Вовсе в разных. Все дело в степени проникновения в социально-градостроительную суть нашего искусства. Эта степень и определяет качественный уровень композиционных построений. Она создает основные черты советского зодчества. И это важнейшее обстоятельство. В советской архитектуре и градостроении две названные, проникающие друг в друга, абсолютно неразрывные категории – социальная сущность и архитектурно-композиционная, эстетическая характеристика – выступают как единое целое. И там, и тогда, где повое существо в пашей архитектуре выражено,- там сооружения паши па гребне мировой архитектуры.

Традиционно стиль относился в основном к формальной (в философском понимании термина) категории. Теперь он у нас решительно становится понятием содержательным. (Не теряя при этом, конечно, качества архитектурной формы.)

Что же объединяет у нас сегодня очень многообразные и, казалось бы, разнородные явления нашей архитектуры? Такие, как типовые массовые жилые дома, с одной стороны, и парадные здания проспекта Калинина, с другой? Как «ковровая» малоэтажная застройка нового квартала в Ташкенте, с одной стороны, и многоэтажное административное здание центра того же Ташкента? Как Братская гидроэлектростанция со всеми сопутствующими промышленными и жилыми образованиями – и новый мемориальный центр в Ульяновске? Как скульптурные комплексы Саласпилса в Латвии? Что у нас сегодня для всего этого является признаком общего? Признаком «стиля»?

Можно с полной уверенностью утверждать, что в первую очередь все сказанное находит себе выражение в градостроительном качестве решений. Этот общий градостроительный аспект стиля и есть самое характерное явление советского зодчества, так как он, аспект, наиболее полон, наиболее всесторонен, комплексен.

Но ведь, скажут, не только в советской архитектуре развивается градостроительство, ведь было же оно и развивалось и в прошлые эпохи. И с высоким результатом. Это верно. Но, во-первых, всякий раз такое полоя5еиие характеризовало вовсе не всю эпоху, а только расцвет своей общественной формации. А во-вторых, никогда градостроительство не было так органично связано с самим типом, общества, никогда не могло так полно и всеобъемлюще отразить идеалы общества в целом, его устремления, его возможности, его будущее. В то время как в социалистическом градостроительстве сознательно раскрывается и вскрывается и используется социальная сущность архитектуры, идеология всего общества (в той мере, в какой это удается: вчера меньше удавалось, сегодня – больше, завтра вполне удастся). Конечно, здесь же находится место ее архитектурно-композиционной и эстетической сути. Именно отсюда идет ансамблевость нашей архитектуры, единство замыслов, новые черты «стиля».

Такое положение не исключает, а, наоборот, предполагает, что в общих рамках градостроительной стилистической характеристики советской архитектуры складываются и такие исторически традиционные качества стиля, которые раньше были его «родовыми» чертами, а сейчас станут лишь дополнительными.

Массовый, количественный фактор начинает переходить в качественный. Само градостроительство своим существом обязано у нас массовости возведения всех видов сооружений и их комплексов. Это взаимосвязанные явления. Именно массовость архитектуры вызвала совершенно новые композиционные приемы, новый строй архитектуры, новые возможности организации ансамблей, новые ритмы, новые масштабы.

Мы слишком еще близко стоим к этим явлениям и не всегда можем фиксировать еще одну их сторону – резкое возрастание особого качества массового строительства за несколько последних лет, например с середины 60-х до середины 70-х годов. Качество, о котором здесь говорится, раньше небывалое,- это качество комплексности и, если можно так сказать, градостроительности. Стоит сравнить ранние кварталы Хорошево-Мневпиков или Измайлова с новыми районами Теплого Стана или Нагатина в Москве; ранние и позднейшие кварталы и микрорайоны с закопченными общественными образованиями Зеленограда под Москвой; прежние микрорайоны Летова с новейшими группами домов Соснового бора в Ленинграде и т. д.- и можно увидеть совершенно поразительный рост градостроительных достоинств. А разделяет эти примеры всего один-два десятка лет. Сопоставление это может, по мысли автора, продемонстрировать два положения: во-первых, динамический характер советской архитектуры и, во-вторых, проявление новых, ансамблевых ее черт.

Лицо советской архитектуры, как я полагаю, должно бы характеризоваться не какой-то «особенной» техникой, не каким-то необыкновенным комфортом (все равно в ту или иную сторону), тем более не количеством стекла или, наоборот, кирпича, даже не «панельностью», а решением органической связи архитектуры со всем процессом жизни, полной, всесторонней, комплексной и обязательно гибкой, живой организацией этих процессов. Должно характеризоваться социалистической направленностью этой организации, отражением и выражением архитектурой главных идей общества.

И если на этой базе вернуться к объединяющей проблеме стиля, то тезис, который следовало бы выдвинуть, заключается в том, что, как я убежден, на сегодняшнем уровне развития архитектуры у нас, в наших условиях понятие «стиль» меняет свою сущность.

Никакие разговоры об архитектуре XX в. «вообще» не правомерны. Нами должны быть найдены и достаточно ярко выражены все особенности архитектуры нашего общества. Своим содержанием советская, социалистическая архитектура уже давно выделилась в самостоятельное явление. Но помимо органических, содержательных, объективно присущих советской архитектуре качеств, таких, как социально и государственно обеспеченное отсутствие частной собственности на землю со всеми вытекающими для архитектуры последствиями; таких, как градостроительные ее основы; как новые, до нее небывалые типы зданий; как изменение сути ранее существовавших типов,- архитектура наша должна, обязательно должна найти и обязательно найдет свои формы, отвечающие ее глубокому идейному содержанию.

И складываться они будут в естественном процессе творческой работы, объединяющей все достижения техники и науки и все художественно-композиционные возможности прекрасного, древнего и вечно нового искусства архитектуры.

Решить эту огромную и крайне сложную и трудную идеологическую задачу полностью архитектура способна только в социальных условиях, в государственных масштабах социалистической страны, на базе планируемого и регулируемого процесса комплексного размещения производства, жилых зон, всех видов общественных зданий. Благодаря этим объективным качествам советская архитектура неизбежно приобретает особые черты, принципиальную характеристику. Это не только отдельный дом, не только отдельная группа домов, не отдельный даже микрорайон с тем или иным набором зданий обслуживания (отдельно взятые, они могут быть и бывают и в странах Запада) – это система. Этой именно системной своей стороной противостоит советская архитектура, противостоит в корне, решительно архитектуре других общественных формаций. Но, повторяю, здесь не может быть никакого автоматизма. Это лишь объективные предпосылки управляемого процесса, которые даны нам, архитекторам, обществом, в котором мы живем. И наш долг их максимально использовать со всем желанием и со всем умением.

Очень большую роль играет огромный размах строительства.

У нас общественное развитие вывело архитектуру жилого дома за узкие, непосредственные границы индивидуальной квартиры. Вовсе не вся жизнь человека проходит в жилье. Много, очень много решающих жизненных функций вышло вовне его. Я не говорю, конечно, о производственных процессах, типа ремесленных и мануфактурных. Это явление давнее и общее. Я не говорю даже о существующих отдельных формах культурного и бытового обслуживания. Дело это более новое, но и тут мы далеко не одиноки и на монополию не претендуем. Нет. Я говорю о главном и определяющем – о комплексном понимании всей системы: производство – жилье – обслуживание – учение – отдых и т. д., то есть всех форм личной и общественной жизни. Вот что действительно определяет и выделяет советскую архитектуру как архитектуру социалистического общества – комплексное понимание всей системы в целом.

Могут сказать, что смела «стилей» в прежние времена происходила по исторически временным показателям, в крупной, решающей степени совпадавшим с изменениями социальных формаций. Л сейчас, мол, время единое, общее, а потому и архитектура этого времени якобы тоже должна быть «одинаковой», «общей» для всего общества XX века…

Это принципиально неверно. Вся особенность переживаемого периода как раз в том и заключается, что сейчас сосуществуют две формации. И не временной, а социальный фактор должен проявить себя в характере архитектуры. Разумеется, проблема не может решиться сама по себе, «автоматически». Никоим образом. Наоборот. Создание и развитие советской социалистической архитектуры всегда требовали и требуют сейчас напряженной творческой работы, имеющей совершенно сознательное направление.

Возьмите, к примеру, архитектуру Мис ван дер Роэ. Возможно ли его проект небоскреба из стекла 1920-1921 гг. и тем более его же здания жилых небоскребов в Чикаго 1951 г., такие изящные и выисканные по пропорциям, сравнить с тоже высокими, но более ранними сооружениями вроде Эквитебл Билдинг 1915 г. (архитектор Э. Флэгг)? Нет. Дело здесь, оказывается, вовсе не в лифте и не в каркасе, а в работе самого архитектора, я задаче, которую он себе поставил, в его творческой силе.

Это касается, разумеется, и всей санитарной техники, с обеспечением качеств воздушной среды в том числе. И огромной, подчас направляющей, роли транспорта, технических средств информации и всех видов коммуникаций, и т. д. Но разве такие обстоятельства могут сейчас характеризовать общность или, наоборот, различие в архитектуре? Совершенно не могут. Дело не просто в уровне цивилизации. И не только в достижениях техники.

Высказанное положение не претендует на новизну и известно достаточно давно. Известно – однако необходимо его напомнить и подчеркнуть, ибо оно очень легко, раз за разом забывается.

Второе. В таком многостороннем и многосложном деле, как формирование оптимальной среды обитания, вопросы удобства и современного комфорта, обязательно высокая (и все время повышающаяся) требовательность к качеству этой среды – как на уровне архитектуры, так и в еще большей степени дизайна – также являются общими для нашего времени, причем вне зависимости от места и условий строительства. Они проявляются одинаково и в жаркой Африке, и у нас на Крайнем Севере, в США и в любой стране Европы. Происходит бесспорное выравнивание технического уровня архитектуры.

Все это так. Но исчерпывает ли оно суть архитектуры? Никоим образом не исчерпывает. Даже такой обязательный параметр архитектуры, как ее качество, не исчерпывает. И это третье положение.

Диалектика развития нашей практики привела к двум одновременно существующим негативным положениям: бездумному однообразию, показывающему незаинтересованность в итоге работы как строителей, так даже и архитекторов, и в то же время к противоположному стремлению так же бездумно сделать все, даже рядом стоящее, различным, во что бы то ни стало выделяющимся из окружения. И самое ценное достижение нашего социалистического, планового зодчества – возможность и обязательность всю застройку осуществлять как систему взаимосвязанных ансамблей – теряется. Ансамбль в общем требует разумного самоограничения в применении различных составляющих, в то время как разнобой их противоречит необходимой цельности.

Как же все-таки найти подлинное равновесие между необходимой стилевой общностью и также необходимым своеобразием, индивидуальность отдельного ли здания, целого ли города? Вот это и есть главная задача времени.

Дело в том, что понятие «одинаковости» вовсе не обязательно связано с одиозным понятием серости и монотонности. Во всех искусствах, и в очень большой степени в архитектуре, одним из самых основных и мощных средств организации времени и пространства, организации композиции – является метр, то есть повтор одинаковых элементов или более сложная форма повтора – ритм.

Если обратиться в глубь истории, то все архитектуры начиная с египетской, месопотамской, античной, индийской, мексиканской и до архитектуры последнего времени, все без исключения – построены на принципах метра и ритма.

Нет никакой уверенности в художественной целесообразности, оправданности и необходимости такого повторного применения одного и того же архитектурно-художественного приема даже для зданий одинакового назначения. Тем более непонятно использование его для разных по содержанию сооружений. Это резко обедняет образ зданий, лишая их необходимой индивидуальности и в конечном счете смазывает «лицо» всего города.

Если бы хоть сам мотив был органичен. Если бы в его разработке проявилась личность автора – это было бы, может быть, не так уж плохо (а при некоторых условиях, о которых будет сказано дальше, даже хорошо).

Дело еще и в случайности, необоснованности выбора этого мотива.

Я коснулся здесь двух разных сторон одного явления – однообразия архитектуры. И вызваны они, как это хорошо видно, двумя причинами. Одна сторона обязана своим появлением безразличию, вялости и попросту ошибкам в разработке композиционных построений из одинаковых типовых зданий. Другая – связана с необоснованным множественным повторением художественного образа индивидуальных зданий или даже целых композиционных построений.

Сначала надо сказать о первой ситуации.

Наше строительство колоссально растет. Строятся десятки новых городов, возводятся сотни тысяч жилых домов, сотни миллионов квадратных метров жилищ, сотни театральных зданий, киноконцертных залов, кинотеатров, научных, учебных, спортивных, торговых и прочих комплексов. Масштабы архитектуры огромны. И как это ни кажется парадоксальным, сейчас, возможно, становится менее «опасным» не излишнее однообразие, а, наоборот, избыточный разнобой. Я не противоречу себе и не противопоставляю эти два тезиса.

Можно найти серьезные причины для такой дисперсности научных изысканий и для такого, по существу, неограниченного многотемья, такого многодорожья научных путей. Но могут ли таким путем быть решены все задачи?

Надо признать, что этого все же недостаточно. Одновременно со сказанным должно быть вполне ясно, что не менее важно, не менее необходимо определить ту некую единую доктрину, ту некую единую платформу, общий подход, установить единую характеристику, которая объединяет всю нашу архитектуру, вне зависимости от отдельных ее сторон, от множества ее отдельных типов. Доктрину, которая действительно способна была бы выделить и установить специфику нашего зодчества.

Что же это за специфика? Похожи ли ее черты по своей сути на ранее существовавшие? Чем, в конце концов, советская архитектура противостоит архитектуре других социальных систем? И не является ли именно эта проблема общей по отношению к типологическим проблемам, только что названным?

За время своего развития в советской архитектуре накопилось вполне достаточно материала для выявления общей характеристики. Эта задача в паши дни приобретает особое значение, и вместе с тем она наименее разработанная часть нашей теории архитектуры. Вполне возможна спорность некоторых рассуждений, которые ниже будут изложены. Но, может быть, в этом есть свой смысл. Надо с чего-то начинать. Почему бы не начать с такой характеристики, как стиль, категории незаслуженно отодвинутой в сторону, которая в какой-то степени могла бы помочь в определении общего и характеристичного для современного этапа нашей архитектуры?