Формотворчество Пьячентини освобождало традиционные в своей основе архитектурные приемы от ассоциаций, нежелательных для фашистских идеологов. Архитектура, служившая декорацией мифа, и по приемам своим сближалась с театральной декорацией. Живопись давала те прообразы, от которых исходила «обновленная классика» Пьячентини. Он обращался к ирреальной и холодно-безвоздушной «метафизической живописи» Джорджо де Кирико, одного из предтечей сюрреализма.

Странный, тревожный мир создавал этот художник – живая человеческая тоска сочеталась с холодной отрешенностью, фантасмагорическая нереальность целого с почти документальной убедительностью изображения отдельных фрагментов. Многое в постройках Пьячентини кажется прямо заимствованным из архитектурных пейзажей на картинах де Кирико-формы, приведенные к жесткости абстрактных геометрических моделей, кажущиеся совершенно не зависящими от свойств материала, навязчивые ритмы многократных повторений одной и той же формы – нескончаемые аркады, многоярусные башни, мучительно, как во сне, тянущиеся ввысь колонны, громадные слепые плоскости белых стен.

Заметим, кстати, что такие свойства, как отвлеченность от конкретного материала, утрированность симметрии и простых, жестких ритмов характерны для «кича» со времен его зарождения идо наших дней.

В арсенале разнородных приемов, к которому прибегал Пьячентини, ничто само по себе не заключало готового выражения фашистской идеологии. Язык архитектуры как таковой не несет определенных идей, так же как словарь и грамматика любого языка еще не заключают в себе каких-то готовых сообщений.